ЛЕОНИД ДАЙНЕКО ТЕПЛАЯ ЗЕМЛЯ СТИХИ И ПОЭМА Авторизованный перевод с белорусского СТИХИ * * * Возвращаемся вновь мы К истокам, к истокам, К молчаливой земле И к созвездьям высоким, К серебристой воде, Что звенит под ветрами, К голубой тишине Над ночными полями. Есть в покое дубов И в печали осины, Есть в полете кукушки И в следе лосином, Есть в горящей звезде, Что во мгле родилась, С человечьей душой Неразрывная связь. Здесь повсюду природа Нам счастье дарует, Вешним солнцем природа Себя коронует. Здесь скрывать свое сердце Под маской не надо. Здесь столетий жара И столетий прохлада. Опоенный природой, Хожу, наблюдаю: Под покровом небес Вешний день догорает. И спешат муравьи По ветвям и по листьям Прямо к солнцу высокому, Как альпинисты. * * * Не было в ту пору ни семьи, Ни стихов, а лишь была дорога, Что вела от отчего порога, И — всю ночь гремели соловьи. О как пахло летнею землей! Как листва под ветром трепетала! От родимых мест аж до Урала Дальний путь стелился предо мной. И шептали сосны мне: — Постой... Не стремись отсюда на чужбину... Нас твой дед ни разу не покинул, Не оставил и родитель твой.— О заботы сосен молодых, Пущ родимых светлые тревоги!.. Увлеченный новизной дороги, Я ушел и не дослушал их. Счастлив был, порою клял судьбу... Но к чему меня опять тревожит Ночь отъезда и бесшумный ежик, Что в лесу перебежал тропу? ЧЕЛОВЕК СОШЕЛ НА ПОЛУСТАНКЕ Из дверей вагона спозаранку, Прихватив тяжелый чемодан, Человек сошел на полустанке И побрел в предутренний туман. Облака дымились точно дюны, Серый дым укутывал стога. Шел седой, давным-давно не юный Человек в кирзовых сапогах. Кем он был, суровый, молчаливый? Что покинул в собственном дому? И какие яблони и липы Пели песни детские ему? Шел он напрямик через гуменце, И, когда увиделся с селом, Часто-часто застучало сердце, Словно стриж по воздуху крылом. Зарево восхода спозаранку Разгоняло призрачную тьму. Человек сошел на полустанке И растаял в розовом дыму. * * * Перелески... Березки... В пуще — наследь зверья. О, далекие вески — Наших душ якоря. О, родимые хаты — Хмель радушных столов, Запах сладостный мяты В тишине вечеров. Словно мак, Расцветает Лик девичий в окне... Снова вёска встречает Нас с тобой по весне. Было небо багровым. Были версты в пыли. Здравствуй, отчее слово! Вновь к тебе мы пришли. СОСНЫ Был лесорубом я и сосны Валил безжалостно пилой. Товарищ мой, топор мой острый, Пропах живицею лесной. Меня все сосны не любили, Боялись больше чем огня. Им, деревам, в родной Сибири Привольно было без меня. Я летним днем домой приехал, Тропинки в лес меня ведут. Гуляет по чащобе эхо. Я по следам его иду. Я — отпускник. Иду серьезный. В лесу любой росток мне люб. Но слышу — шепчут, шепчут сосны: — Эй, берегись... Он лесоруб...— И сердце грусть заледенила, И сразу день темнее стал. О сосны Беларуси милой, Кто вам об этом рассказал? * * * Там, в заречных лугах, Снова мятою пахнет духмяной, И летучая мышь Привиденьем плывет над землей. Там, над хатой пустой, Самолетик гудит деревянный, Смастеренный когда-то Моею ребячьей рукой. Там, на тихой земле, Мне всю землю увидеть мечталось, Там себя я увидел В криничной воде и потом С той земли улетел, Только мой самолетик остался. Днем и ночью гудит он О детстве далеком моем. ГАРМОШКА В ПАРТИЗАНСКОМ МУЗЕЕ Притихла, смотрит сиротливо, Хоть каждый день вокруг народ. В музее тихом молчаливо Лежит она который год. Среди обугленных сторожек, Среди войной спаленных нив, Кто на тебе играл, гармошка? Кто слушал скромный твой мотив? В часы короткого привала, Где вместо крыши — облака, Какая песня согревала Твои истертые меха? Когда война дышала пеплом, Селенья тряс блокадный гром, Одно с тобою сердце пело, Другое плакало тайком. Молчишь, как будто кто обидел, Считаешь годы, словно дни. И ждешь: а вдруг тебя увидит Тот самый первый гармонист? Коснется он басов истертых, Тебя приладит половчей, И зерна слез из самых гордых, Из смелых потекут очей. Застынет ветер в поднебесье, Кукушка замолчит на миг, Чтоб услыхали хлопцы песню На тихих кладбищах лесных. ПАРТИЗАНСКАЯ КАША Кто про это расскажет? Может, звезды в ночи? Партизанская каша На тагане скворчит. Преет каша в ведерках. Чугунов не достать. И парнишке неловко Ложку первому брать. Сбоку дед бородатый Двинул локтем под бок: — Что задумался, брате? Налегай, голубок.— О минуты молчанья! О дыханье зари! И сидят партизаны, Как в лугах косари. И винтовки, как косы, Посреди тишины. Словно не было вовсе Ни беды, ни войны. Вот достанут брусочки, Пот смахнут рукавом. Но сурово и точно Раздается: — Подъем! — И пошли в затемненье У ночного села. Каша, каша, последней Ты для парня была. Будет схватка в тумане, Будет выстрел в упор. Как звезда расставанья, Догорает костер. СОЗВЕЗДЬЕ ОРЛА Там, где дремлет туманная мгла, Есть на небе созвездье Орла. Там криницы прозрачные бьют, Там орлиные люди живут. Там шумят неземные леса, Неземные звучат голоса, Там зеленое солнце в ночи Неземные бросает лучи. Как легко и как радостно мне: Я туда прилетаю во сне. У Вселенной у всей на виду Я к орлиным потомкам иду. Я иду и им всем говорю: — Дайте мне из крыла по перу. Дайте мне свой орлиный полет. И тогда меня рок не согнет. Но молчат эти люди, молчат. На высокое небо глядят. И с орлиной планеты с зарей Я опять возвращаюсь домой. Просыпаюсь — метель за окном, Но от радости светится дом. Не страшны ни беда мне, ни мгла,— Есть на небе созвездье Орла! * * * Военный год... Леса... Блокада... Тоска... Травы прощальный звон. Гремит последняя граната. И — тишина со всех сторон. И пахнет пригорелым хлебом, И солнце — черный каравай. И партизан глядит на небо И шепчет облаку: — Прощай! * * * Автобус. Шум. Веселый гомон. Мотор натруженно ревет. Смотрю и вижу — дядька в город На пиджаке репей везет. Он так поспешно собирался В столичный город из полей, Что незамеченным остался На пиджаке его репей. И едет, радостный и гордый, Среди столичной толкотни Репей, колючий, жгучий орден Забытой сельской старины. * * * Он считался дедом бывалым. Звонкий голос, открытый взгляд. До Сибири дошел по шпалам И по шпалам вернулся назад. Шел в своем армяке убогом... Мерз в морозы и в ливни мок... Он казался нам чуть ли не богом — Столько он рассказать нам мог. На крыльцо выходил и складно Перед нами держал он речь: — Жизнь пошла — умирать не надо! Лет бы тридцать мне скинуть с плеч! — Был веселый. Но в день кончины, Когда ветер в окно стучал, Все на лоб нагонял он морщины, Хмурил брови, грустно молчал. Только раз и промолвил, Вроде Признавался в своей вине; — Не летал я еще в самолете, Хоть разок полетать бы мне... ЗЕМЛЯ Земля для нас, как мать, одна. Мы все, по сути, дети пашен. Всех нас возьмет к себе она, Когда часы наступят наши. Пески, граниты, чернозем, Блеск снега и воды хрустальной Мы постепенно познаем, Как неизведанные тайны. И град, и дождь над большаком, И сосен звонкие антенны... То в обуви, то босиком По ней мы ходим, как Антеи. Когда столкнусь в конце пути С последних дней последним кругом, Хотел бы я к земле прийти Не пеплом, не золой, А плугом. ИДУТ СОЛДАТЫ Сверкали молнии, и длинно Раскатывался в небе гром, Да стихло все. И луговиной Идут солдаты босиком. Идут, а радуга цветная Над ними встала, мир объяв. Идут, смеются, нарушая Непререкаемый устав. Идут себе, беды не знают, Не слышно громкого: «Раз! Два!» И между пальцев пролезает Щекотно-влажная трава. Ах, как же радостно, должно быть, Совсем еще мальчишкам, им, Как бы впервые в жизни, шлепать По теплым лужам дождевым. Слепой бедой, свинцом, тревогой Не обжигала их война. Позволь еще хотя б немного Пройти вот так им, старшина. Не бой гремит — грохочут дятлы. Не дым — туман встает стеной. Не по огню идут солдаты, А по траве идут густой. ЛУГОВОЕ Облака плывут за окоем. Бьется в берег звонкая река. Покатился где-то первый гром, Как бидон — пустой, без молока. Травы пахнут медом. Благодать! Шаткий на реке скрипит паром. И девчонка, чтоб красивей стать, Моет щеки белым молоком. * * * Я тебя повстречал весною — Взгляд твой душу мою обжег. Так находят в лесу порою Полный ярких цветов лужок. Так находят в лесу криницу — Неожиданно, наугад. И молчат перед тем, как напиться, Долго в очи ее глядят. * * * Там, где поле соседствует с лугом, Там, где шепчется жито с травой, На цветах пламенеет покой, Что не тронут ни жнейкой, ни плугом. Там дремотно стоят васильки, Клонит колос чело золотое, Там летят облака над землею, И прозрачны насквозь, и легки. И земля вслед за ними летит. Тишина... Голова идет кругом... На траве сладко девушка спит Там, где поле соседствует с лугом. * * * Неужель не помнишь ты Отчий край свой чернолозный, Речку, снежные кусты, Зимний день, крутой, морозный? Солнца тонкий луч, ледок, Что искрится под ногою? На двоих один конек Был тогда у нас с тобою. Неужель забыл, скажи, Как в ночном, под грохот грома, Чернобыл и камыши Бились оземь неуемно? Неужель забыть ты мог Свой язык, родные песни?.. Жалко мне тебя, браток, Мой земляк и мой ровесник. Что любилось с детских лет, Там, в чужих краях, забылось. Как подошва у штиблет, Твоя память прохудилась. * * * Еще мои леса не отшумели, Не отцвели луга в рассветной мгле. Еще туманы будут и метели, Дожди и росы будут на земле. Еще над тем вон солнечным пригорком, Над речкой той, где зябнет краснотал, Горит, не угасает в небе зорька, Какую с малолетства я искал. Еще душа моя светло и плавно На облаках в земную даль плывет, Но я уже не тот, что был недавно, Уже не тот. Вруна и труса не считаю другом. За свой кусок он лишь стоит горой. Люблю поля, что корчатся под плугом, Рождая в муках колос золотой. Люблю работу, пот людской горячий, Крутой разбег весенних ярких дней, Услышу — перепелка в поле плачет, И словно виноватый перед ней. Так и иду сквозь годы и метели, Так и храню тепло родной земли, Пока мои леса не отшумели, Пока мои луга не отцвели. * * * Под огнем звездопадов, И багряным, и синим,— Величайшая радость Быть земли своей сыном. Отвечать ей любовью, Брать всегда за основу Верность черному полю, Верность светлому слову. * * * Без робости выйду из дома, Хоть встречу грозу на пути. Все небо аж стонет от грома, Да мне не по небу идти. Я славлю дорогу земную, Что к людям ведет прямиком, Что сводит, навеки связуя, Сегодняшний с завтрашним днем. Ветра завывают по-волчьи, Шторма достают до луны,— Любимой бессмертные очи Глядят на меня с вышины. Ждут встречи меня за порогом С ветрами, с громами, с людьми. Дорога, дорога, дорога, Скорей мое сердце возьми. Сражаться, не ведать покоя! Такой уж и век наш и свет,— Сгорим мы и станем росою, Не тихою, не луговою,— Росою на крыльях ракет. * * * Придут другие, лучше нас, Сильнее и красивей нас. В мир звезд умчатся властелины Космических нелегких трасс. Среди житейской суеты Сплывут столетья, как плоты. Разрушатся и станут пылью Крутые горные хребты. А мы останемся с тобой. Мы станем ветром и травой. Мы будем вечно жить, как звуки, Как звуки музыки земной. * * * Печальный желтый лист Слетает на дорогу. Искристый мягкий снег Лег на плечи полям. Ты в лодке рук моих Переплыви тревогу, И солнце майских дней Вновь улыбнется нам. Минует день надежд, Настанет ночь бессонниц. Но вечно на земле Мы будем жить с тобой. Покуда с высоты Смеется людям солнце, Покуда возле дюн Кипит морской прибой. Я верю: не умрет Любовь под лютым ветром. Во мраке не сгорит, Как тот метеорит. Глянь на него. Она — кусочек яркий света. Глянь на нее. Она — и роза, и гранит. А мне бы промолчать. И громко крикнуть мне бы! Запомни этот миг И сбереги огонь. Есть ныне ты и я, Как есть земля и небо, И голубь тишины Садится на ладонь. * * * Там, где дождь, по-осеннему нуден, Шелестит, перелески кропя, Я себя проверяю безлюдьем, Проверяю молчаньем себя. Стань мне, осень, и счастьем и болью, Сделай так, чтоб не помнить о зле. Переполнено сердце любовью К молчаливой и мудрой земле. — Добрый день! Добрый день! — говорю я Солнцу, ветру и холоду рек... Мы уйдем на тот свет, памятуя, Что земля остается навек. Будет клен шелестеть на поляне И тянуться вершиною ввысь. Будут кони в прозрачном тумане На зеленом приволье пастись. Приходилось нам плакать и падать... Но от нас в этом мире земном Все ж останется песня и память В щедрой пахоте щедрым зерном. * * * Бывает, в поезде куда-то Ты едешь по делам, и тут Простые сельские ребята Вдруг за окном твоим мелькнут. С корзинками и туесками Среди травы они стоят И машут тонкими руками, И долго-долго вслед глядят. Видать, тут ягодное место, Да и раздолье есть грибам! ...Им невдомек, мелькнувшим там, Что и мое когда-то детство Вот так махало поездам. * * * Отгрохотали поезда. Багряный вечер лег на шпалы. И пахнет сеном и металлом Заката сонная вода. На луговине гаснет пруд. Толчется комаров завеса. По отгудевшим теплым рельсам Коровки божие ползут. * * * Давай поедем на свободу, Туда, где птицы и медведи. Не на природу, а в природу Давай с тобою мы поедем. Услышим мы, как соки бродят, Увидим алых зорь цветенье, И это будет не уходом, А в дом забытый возвращеньем. Переродимся мы, как дети, Там, где зеленая, густая, Столетья и тысячелетья Лесная тишь нас ожидает. * * * Какая ранняя весна! Какая светлая надежда! А ты одна, а ты одна... Зачем сегодня ты одна, Как лилия в реке безбрежной? Какая ранняя весна! А ты грустна и одинока. Ты словно лодка без весла, Как ночь осенняя без сна. Зачем живешь ты одиноко? Лес отшумел. И дождь прошел. Разлился жаворонок трелью. А твой любимый не пришел, Тебя он снова не нашел На солнечной земле апреля. Какая ранняя весна! Не проливай же слез. Довольно. Не стой у темного окна. Жизнь не печальная струна, Она безбрежная, как поле. Иди тропинкой луговой В поля на журавлиный голос. Там ждет тебя любимый твой, Один, под тучей огневой, Как ждет дождя пшеничный колос. * * * Всходит солнце над землею, всходит И в росе смеется — тут и там. Утра бледно-синий пароходик Уплывает к дальним берегам. Крикнул кочет радостно и звонко С крыши, крытой шифером, крутой... Батьке в поле маленький Лявонка Белый узелок несет с едой. Медленно идет своей дорогой, Видит солнце, слышит гул страды, И ему до устали далёко — Еще дальше, видно, до беды. Он сегодня должен, постреленок, Вызнать тайну неба и земли, Кто в столбах рокочет телефонных, Кто жужжит там — пчелы иль шмели? И к столбам он ухом припадает — Слушает... Гудит на сто ладов, В неоглядных далях пропадает Паутина звонких проводов. ОБЛАКА В нас облака живут незримо. Они весною, всякий раз, Над нами проплывают мимо, С собою забирая нас. Не верите? А я вот верю. Я жду — ударит первый гром, И поплывем мы вместе с ветром И молний радостным огнем. Затеплится вверху над нами Весенних звезд тревожный свет. И станут дерева ветвями Махать нам изумленно вслед. ВОДА Вода столика и стоока. Стою у светлого истока. Беру в ладони воду, пью И мокрых губ не вытираю. Молчу. И всю печаль свою Морям далеким доверяю. Трава, лучи зари, кора — Все уплывает к океану. Ах, человек, ты слишком рано Сумел придумать якоря! * * * Раскрылся лес во мгле зонтом зеленым. Ночное небо стало выцветать. Стрекочет дождь по листьям полусонным, Как будто хочет их пересчитать. Есть в том дожде и радость, и тревога, И горькое предчувствие беды. И видится мне мокрая дорога, Ночное небо, полное воды. И видится мне город соловьиный, К нему ведут нелегкие пути. Живет в далеком городе дивчина. Ей тоже очень нравятся дожди. Она одна идет ночной порою. Прощай до утра, материнский дом. И тихо светят звезды над землею, Обмытые задумчивым дождем. ПУСТЫНЯ Не дойду, упаду и не встану... Там, где вечная вечность заснула, Прямо в сердце ударят барханы Вороненым штыком саксаула. Будет солнце гореть и струиться, От горячих песков золотое. Будут думы мои о кринице С животворной студеной водою. Тут ветра как из огненной печи. Тут кореньев леса не пустили. Тут, послушаешь, еле трепещет Ослабевшее сердце пустыни. Тут, как чудо, под небом землистым Развевается кустик полыни. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . У туркменки на шее монисты Ручейком разливаются синим. * * * Ночь. Зима. Мороз бессонный. Сумрак теплого вагона. За окном, где ветер воет, Дым клубится, в клочья рваный, Тихо кладбище ночное Выплывает из тумана. Сосны черные... Могилы... Гляну, сердце леденеет. Мама, что меня вскормила, Мама, что меня любила, Что тепло свое дарила, Спит под снежною завеей. СЕВЕР Чумов черные конусы... Суматошная вьюга... Тут не ходят без компаса. Тут не ходят без друга. Непогодой измотаны, Трубки жесткие курим. Свою песню дремотную Запевают каюры. И далекие стойбища Вновь встают из тумана. У тревожного огнища Стонет бубен шамана. Но над тропами нашими В облаках бирюзовых Реактивными нартами Пронесется почтовый. Станет шумно и солнечно В молчаливых широтах. И каюры веселые Улыбнутся пилотам. * * * Услышь мой голос далекий. Я здесь, среди скал угрюмых, Под чуждым небом и ветром. Здесь все, здесь все не такое — Слова, и шаги, и вздохи. Услышь мой голос далекий. Мы грешные, мы земные, С веком земным коротким. И мы еще ежечасно Любовь убиваем разлукой. И мы над этим смеемся. А годы уходят до срока. Услышь мой голос далекий. Тебя вспоминаю снежинкой, Что в август мой залетела: Бессмертной, холодной и теплой, И доброй тебя вспоминаю. Целуй мне щеки, снежинка. На губы падай, снежинка. Не будь такой одинокой. Услышь мой голос далекий. Не спится тебе, не спится. И мне на чужбине не спится. На улицу выхожу я, Под белый туманный холод. А в небе звезде не спится, Она, как печаль синицы, Звенит в небосводе высоком. Услышь мой голос далекий. Рассветы свои и росы, И облака, и березы Тебе отдаю единой. Услышь мой голос с чужбины. Я к тоске своей снова, Как Прометей, прикован. Дохни на меня прохладой, Дождем упади крылатым. Бор мой зеленоокий, Услышь мой голос далекий. * * * При вспышках молний разъяренных, Во тьме, меж небом и землей, Стоит девчонка на балконе С высокой, гордой головой. Шалеет небо в черной злости. Дождь и огни со всех сторон. Похож на капитанский мостик Висящий в воздухе балкон. Гляжу во тьму ночную молча, Тому завидую опять, Кто под багровой пляской молний Бежит любимую обнять. * * * Мы самой стародавней песни отголоски. Сухой, шероховатой, как дубовая кора. Среди слепого мира под небом злым и жестким звучала эта песня у шумного костра. Бесстрашный полещанин, охотник вдохновенный, пел эту песню гордо далекий предок наш, чтобы ни разу в жизни не преклонить колени, жить на земле, а небо брать на абордаж. Я часто его вижу. Шагами землю мерит. Он все земные беды прогнал бы, если б мог. Как лев, объятый гневом в холодной мгле пещеры, под черепной коробкой ворочается мозг. * * * Когда пришли судьбы его дожинки, Снопами годы встали за спиной, Пошел он в поле узенькой тропинкой И был похож на колос золотой, Жена по селам бегала в тревоге: — Пропал старик. Пропал. А боже ж мой…— А он сидел средь поля у дороги, Курил, молчал. Задумчивый и строгий, Навек прощался с небом и землей. * * * Все пройдет, Станет прахом, Сотлеет. Вспыхнет молния Блесткой слюды. Дней далеких Седые метели Позавеют за нами Следы. Мы умрем, А не спрячемся В норы. Мы сгорим В самом пекле Атак. Вы простите меня За минорность, Но все будет Именно Так. И земля от печали Не треснет И не станет крутиться Назад. Все пройдет, Лишь останется Песня, Не придуманная, Как слеза. * * * Зима. Мороз. Огонь девичьих щек. Счастливинка и смех в глазах девчины. Мчит по проселку наш грузовичок, След на пороше оставляют шины. Колючий снег лупцует по спине. Куда ни глянь — безлюдно, захолустно. И я болтаюсь в кузове, и мне По-молодому весело и грустно. И вижу я далеких вёсок дым, Березнячок в молчанье омертвелом, Копешку сена, выгон, а за ним — Лисицу красную на снеге белом. * * * Санный след. Певучий полоз. Храп коня под белым небом. Я люблю смотреть на поле, Запорошенное снегом. Снег скрипит. Дорога льется. Вьюга корчится от злобы. Быстроногий конь несется Через снежные сугробы. Бледный месяц светлорогий Освещает снега клочья. И сверкают у дороги Искры глаз оравы волчьей. Сани мчат по первопутку, Половодьем хлещет грива. К облучку прижался путник, Озирается пугливо. А в санях на сене мягком Спит малыш, счастливый самый, И мальчонке снится мама, Дом с горячими блинами. * * * Приди сюда, где одичало В ночи метелица поёт, И возле тихого причала Увидишь тихий пароход. Здесь, под свинцово-серым небом, В крутую непогодь, в мороз, Он льдом оброс, дремотным снегом, Тоской тревожною оброс. Среди тревог и вьюг постылых Чуть слышный вздох раздастся вдруг,— Он весь как лебедь, что не в силах Был улететь на жаркий юг. Увидишь в первый раз такое — Сожмется сердце, бросит в жар: Зачем уснул он на приколе? Что ж в море он не убежал? ПРОГНОЗЫ ПОГОДЫ Бежим врассыпную под крыши, под своды. Опять нас подводят прогнозы погоды. Над синей рекой, над землею зеленой бушуют циклоны и антициклоны. Природа над нами свой шлюз открывает, природа людей легковерных карает. О эта растерянность дачников мокрых! О мокрые розы в распахнутых окнах! Бежим мы под облачной взмыленной пеной, как будто предвидим погибель Помпеи. А дождь над Америкой, дождь над Европой. Не мчится галопом лишь мокрый синоптик, Под яростным ливнем он хмуро шагает и зонт из-за принципа не раскрывает. * * * За шагом шаг. И день за днем. Уходит жизнь — Пора смерканья. Еще невидимым Огнем Нас жжет Предчувствие Прощанья. Где тот порог Последний, где? Зачем печаль Крепчает в сердце? Живем вблизи Могил людей И вечно грезим О бессмертье. ПЕРВОЧЕЛОВЕК Закрою холодные веки, Столетий почувствую дрожь... Идешь ты от века до века, По всполохам молний идешь. Земля молодая извечно Огнями вулканов цветет. Но с каждой весной человечность Цветком в твоем сердце растет. Ты этот цветок приголубишь, Осветит он трудный твой путь. Ты этот цветок не погубишь, Во мраке не дашь утонуть. Идешь ты зеленым Полесьем — Не ползать, не клянчить, а жить, Пробить головой поднебесье, Комету за хвост ухватить. ВЕЧЕРНИЙ САМОЛЕТ Федору Черне За толчеей, за гомоном, За мелочью забот Увидь, увидь над городом Вечерний самолет. Над спешкой непрерывною, Над суетной землей Плывет он птицей дивною И рыбкой золотой. На город мрак спускается, Но самолет вдали Еще в лучах купается, Не видимых с земли. Оттуда, с выси яростной, Когда вокруг темно, Он видит солнце яркое, Зашедшее давно. Едва заметный, высветлен Лучами в высоте, Летит он гордым вызовом И мраку и беде. Идешь, в раздумье сгорбившись, Но сердце вдруг замрет — Летит, летит над городом Вечерний самолет. Взгляни, как против солнца он Засветит с вышины, И вновь душа откроется Для звезд и тишины. * * * Смеркается... Тревожною листвою Шумит под ветром голый, мокрый сад. Плывут лохмотья туч над головою, Как сто, как много тысяч лет назад. Под вечным бегом их стою и немо Далеких лет припоминаю дни. И зажигает надо мною небо Холодных звезд пустынные огни, * * * Люблю ночные города. По звонким улицам блуждаю, Когда последние трамваи Уходят словно навсегда. Вокруг — дома. Вокруг — покой… И, вот пока всем сладко спится, Моих друзей далеких лица Всю ночь плывут передо мной. До завтра, люди! Нынче я Не разбужу вас. Спите, спите! И небо тихо сучит нити Сухого звездного дождя. * * * Шум трамваев. Домов заторы. И асфальтовый запах смолы. На пронизанном солнцем подворье Ритуальный танец пчелы. С кирпичом, как с цветком, не столкуешься. Пыльный город встал, как скала. Сбилась пчелка с верного курса, Хоть разведчицей старой была. Тесный двор не пчелиный улей. Средь бетонных коробок она То надрывно гудит, как пуля, То печально звенит, как струна. * * * Серебристою росой Дождь дубам осыпал плечи. Тает вечер над землей, Золотой, недолговечный. Облаков темнеет прядь. Стриж крыло под ветром выгнул. Как смогу я все понять? Как смогу я все постигнуть — Гул разгневанных стихий, Шум лесов густой и тяжкий, Караванные пути Человека и букашки? * * * Пройдут, я знаю, день за днем, И это сбудется с тобою, Душа покроется ледком, Как речка раннею зимою. И ты уже не будешь той, Веселой, юной, светлолицей. И солнца лучик золотой В твой сон уже не постучится. Вздохнешь ты в круговерти дел О том, что юность пролетела. Увидишь, как я постарел И как сама ты постарела. Прости за иней на лугу. Прости за тот холодный вечер, Когда взвалить я не смогу Твои года себе на плечи. * * * Когда придет тот день тревожный И грусть нагрянет вместе с ним, Ты вспоминай меня пригожим, Не вспоминай меня иным. Ты вспоминай меня веселым, Весенним звездам расскажи, Что был я первым новоселом В святой тиши твоей души. ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР С ОТЦОМ Звонки, отрывистые, резкие — Снимаю трубку я: — Алло! — И вмиг все мелочи житейские Как будто ветром унесло. Забыты горести вчерашние, И нет сегодняшних тревог. Я слышу: батька в трубку кашляет И говорит: — Здоров, сынок! — Я слышу речь его нескорую Про сад, про пчел и, между тем, Про баньку новую, которую Отгрохал он на зависть всем. Он говорит слова приветные, Но не скрывает в них тоски. Так перед утром, чуть заметные, Горят ночами светляки. Ну вот и все. Беседа кончена. Кладет он трубку на рычаг. С Охремом, молчаливым конюхом, Он с почты завернет в продмаг. И в сумерках, под старой вербою, Налив в стаканы дополна, Они испробуют чуть терпкого Холодноватого вина. Скажите мне — вам не хотелось бы После таких звонков порой Хоть сквозь дожди, хоть сквозь метелицы, Хоть босиком пойти домой? БАЛТИЙСКОЕ МОРЕ Балтийское море, шуми, грохочи, не стихай. Рассветным веслом разъяренные волны ворочай. Сквозь дождь и туман глядят в неизведанный край Твоих маяков золотые надежные очи. Балтийское море, ты синий разгневанный бог, Поэт и кузнец, что кует водяные армады. Ты лучшая в мире Мужская дорога дорог. Надежда и вера, слеза и горячая радость. С салакой и килькой качается траулер вновь. В заветную гавань мне нужно сквозь штормы пробраться. Грохочут стальные соленые крылья ветров По палубе скользкой, по спинам усталым рыбацким. Балтийское море, люблю я порыв твой и гнев. Ты доли себе у богов и у черта не клянчишь. Ревешь ты сегодня как дикий разгневанный лев, А завтра ты будешь как смирный колхозный баранчик. Под серой водою тут викингов спят корабли, Мечи и шеломы Нептуну пошли на закуску. Тут бурей разбиты плоты белорусской земли, Тут штормом затоплены звезды из рек белорусских. Немало отважных ушло на безмолвное дно. Я слышу — рыдает над ними оркестр многоструйный. Хмелит мою душу твоих ураганов вино. Горят на щеках разъяренных штормов поцелуи. РАЗВОД Развод... И грустно ты Закроешь в доме ставни. Разводятся мосты Любви твоей недавней. Развод... Души разлом... Ты счастья дом сжигаешь. Гремит весенний гром, А ты не замечаешь. Спешит весна к полям. А женщина с мужчиной Разделят пополам. Мечты, надежды... сына. Все лучшее вдали. Судьбу решает случай. Что ж плачешь ты? Дели! Какую часть получишь? * * * Поплачь у меня на плече, Расстанься с бедою, Печали свои залечи Моей тишиною. Один выбирали мы путь, Другого не надо. И в жизни нас не обойдут Ни горе, ни радость. Я помню тебя молодой, Как яблоню в мае. А ныне плаксунчик, сын твой, Назвал тебя мамой. В весенней прохладе ночей Под щебет скворешен Поплачь у меня на плече О детстве ушедшем. ПОЭМА СВЕТ ТВОИХ ДАЛЕКИХ ОКОН Опять прошу тебя: — Живи! Вставай! Куда от горя деться? — Лежишь. Молчишь. Потухло сердце Единой крови и любви. * * * Не пой же, соловей крылатый. Застыньте, звезды над землей. Пришел и мой черед заплакать, И я остался сиротой. Заря над лесом догорает, Леса умолкли и сады. Прости мне, мама дорогая, Я думал, вечной будешь ты. Я думал, будешь ты на свете, Как луч струящийся звезды, Как летний дождь, как теплый ветер, Как звон колодезной воды. Я думал, мама, в твои косы Вплелось навеки солнце дня. Но в год тревожный, високосный Ты отплываешь от меня. И не увидеть взгляд горячий, И седины не тронуть дым. Я плачу, мама, горько плачу, Над гробом плачу я твоим. Уснула ты... Не встанешь снова. Путей к тебе не отыщу. Девчонкою русоголовой Тебя увидеть я хочу. Над миром молнии ослепли. В печали никнет голова. Иду по лугу: — Тэкля! — Тэкля! Мне шепчет тихая трава. Давным-давно на светлых крыльях Здесь поднимались мотыльки. И ты, девчонка, приходила На этот луг сплетать венки. Еще твои всплывали весны. Еще твои вставали дни. Был мир огромный светоносным, Смеялся ветер: — Догони! — Бежала ты из отчей хаты, Лучилась счастьем, как звезда. Зачем же, мама, спать легла ты, Легла так рано, навсегда? * * * Лишь только луг зазеленеет, Хоть дождь, хоть град по окнам бьет, На поезда всех направлений Билеты лето продает. И я летел с мечтой крылатой, И ждал, считая искры звезд, Когда на станцию Несяту Меня доставит паровоз. Спешил скорее из вагона Под шум берез, под звездный рой И по лесным зеленым склонам Бежал, бежал к себе домой. Лес в темноте стонал и ойкал, Капели падали звеня, И свет твоих далеких окон Струил тепло через меня. Весна на реках грохотала. Трещал мороз. Но каждый год Ты не спала, меня встречала. Стояла ночью у ворот. * * * И вот я вновь под свист скворчиный И под ромашек перезвон Пришел к тебе на сорочины Отдать сыновний свой поклон. Так встань же, мама. День над крышей Пылает в солнечном огне. Я сорок дней тебя не слышал, Тебя не видел сорок дней. Вот в травах ягода таится, Как негасимый уголек. Пускай она тебе приснится Во мраке неземных дорог. Пускай тебе приснится поле И пламя радуг над землей. Не по своей, родная, воле Мы не увидимся с тобой. Иду один под небом белым. Мои глаза застлала мгла. Где ж тот печальный черный берег, Куда навек ты отплыла? * * * Где шаг, как шелест трав весною? Где голос, как в ручье вода? Никто мне ночью грозовою Ладонью не остудит лба. Наедине с тоской своею Шептать я буду впредь и впредь: — Никто меня не пожалеет Так, как умела ты жалеть. Зачем так рано ты увяла? Зачем покинула свой кров? И теплых, нежных слов не стало, Как будто не было тех слов. От горя никуда не деться. Суровый день, как туча, мглист. И кажется, что вместо сердца В груди осенний бьется лист. Навеки опустела хата. Напрасно ветер студит лоб. Не зарастет в душе утрата Травой забвенья, как окоп. * * * Когда в раздумье обернусь я На годы бед и неудач, Как облако над Беларусью Вновь заклубится женский плач. Забота женская святая Взойдет немеркнущей звездой Над фронтом, над передним краем, Над партизанскою землей. Вас вспоминал в бескрайней сини Из смерти вырванный солдат, Шептал про очи, что просили Прийти живым его назад. Все вспоминали партизаны, Как вспоминают свет дневной. Поклон вам, Тэкли, Марфы, Анны, За все, за все поклон земной. Богини вы средь бури грозной. Спасительницы всей земли, Ромашки белые и розы, Что в лихолетье расцвели. * * * Мой век земной еще короткий, Но вспоминается, хоть плачь, Как бил тебя ременной плеткой, Бил по рукам фашист-палач. С ухмылкой вел он истязанье. Был первый мастер истязать, А эти б руки греть дыханьем, А эти б руки целовать. Они всю жизнь детей ласкали. Они всю жизнь детей вели. И никого не обижали. Зла никому не принесли. Белили на росе полотна, Тянулись к тяпкам и к серпам. И вот по ним ременной плеткой, По ним, по маминым рукам. Ты в сердце слезы иссушила. Мне эти слезы — высший суд. О руки матери, вы крылья, Что к свету землю всю несут! * * * Над вешним полем — звезд пунктиры, И птичий гомон на заре. Ищите в самом центре мира Могилы наших матерей. Клянусь родимых рек истоком — Готов отдать по капле кровь, Чтоб ни один чужак жестокий Не потревожил этих снов. Чтоб взглядом их не испоганил. Пускай пребудет здесь всегда Лугов спокойное дыханье И родниковая вода. Пускай здесь шепчутся березы, Ликуют птицы на заре И плещут звезды, светят звезды, Как очи наших матерей. Опять весна примчится с ветром. Сгорит седое пламя зим. Еще не раз мы за советом Придем к могилам дорогим. * * * Ты ни письмом, ни телеграммой Не позовешь меня гостить. Я знаю, я не вечный, мама, Пусть вечным будет этот стих. Пускай он о тебе расскажет Под солнцем той, другой весны, Пока поются песни наши У Сожа, Птичи и Двины. Прощай! Прощай! Мы — неразлучны. Я знаю: ты среди весны, Как солнца негасимый лучик, Придешь в мои земные сны.
Количество прочитавших: 2318 Количество отзывов: 1
